Современная международная система переживает одну из наиболее глубоких трансформаций после окончания холодной войны. Прежняя модель мирового порядка постепенно утрачивает устойчивость, тогда как новая система отношений между основными центрами силы ещё окончательно не сформировалась.
Именно такие переходные периоды особенно опасны. Старые механизмы сдерживания и договорённостей ослабевают, а новые правила ещё не получили общего признания. Одновременно развивается российско-западное противостояние, усиливается стратегическая конкуренция США и Китая, сохраняется высокая конфликтность на Ближнем и Среднем Востоке, растут военные расходы и происходит фрагментация мировой экономики.
При этом международная система становится всё более полицентричной. Наряду с США возрастающую роль играют Китай, Индия, Россия, Турция, Иран, государства Персидского залива и другие региональные центры.[1]
Однако здесь необходимо избежать опасной иллюзии: многополярность сама по себе не гарантирует ни мира, ни справедливости. Напротив, увеличение числа центров силы способно увеличить и количество потенциальных конфликтов.
Поэтому главный вопрос заключается уже не только в том, каким будет новый мировой порядок — однополярным, биполярным или многополярным. Значительно важнее понять, по каким правилам будут сосуществовать различные центры силы.
Именно поэтому сегодня необходимо вновь обратиться к принципу мирного сосуществования государств.
Пятьдесят лет назад мир также находился в состоянии глубокого противостояния. Европа была разделена между двумя военно-политическими блоками, а СССР и США обладали огромными ядерными арсеналами.
Тем не менее 1 августа 1975 года руководители 35 государств подписали Хельсинкский заключительный акт.
Хельсинки не устранил противоречия между Востоком и Западом. Он не ликвидировал НАТО и Варшавский договор и не заставил государства отказаться от своих политических систем и национальных интересов.
Было достигнуто нечто более реалистичное: противостоящие государства признали необходимость общих правил сосуществования.
Хельсинкский акт закрепил суверенное равенство государств, отказ от угрозы силой или её применения, нерушимость границ, территориальную целостность, мирное урегулирование споров, невмешательство во внутренние дела, уважение прав человека и основных свобод, равноправие и самоопределение народов, сотрудничество государств и добросовестное выполнение международных обязательств.[2]
В этом заключается один из важнейших уроков Хельсинки: государствам необязательно иметь одинаковые политические системы, идеологию и общественное устройство, чтобы существовать в одном международном пространстве.
Они могут оставаться разными, но должны признавать право друг друга на существование и установить пределы допустимой конфронтации.[3]
Мирное сосуществование при этом не означает отказа от национальных интересов, обороноспособности или союзов. Государства могут конкурировать, иметь противоположные интересы и защищать собственную безопасность.
Но политическое соперничество не должно превращаться в стремление обеспечить безопасность одного государства посредством абсолютной небезопасности другого.
Особенно опасной становится такая логика применительно к ядерным державам. Стремление добиться абсолютного «стратегического поражения» ядерного противника неизбежно повышает риск неконтролируемой эскалации.
Поэтому мирное сосуществование в XXI веке следует рассматривать не как политический идеализм, а как форму стратегического реализма.[4]
После окончания холодной войны существовало представление, что международная система постепенно будет развиваться вокруг единой политической и экономической модели.
Этого не произошло.
Сегодня формируется значительно более сложная система. США сохраняют огромный потенциал, однако одновременно усилился Китай, Россия стремится сохранить самостоятельную стратегическую роль, возрастает международное значение Индии, Турции, Ирана и других региональных держав.[5]
История показывает, что многополярные системы также способны порождать войны, борьбу за сферы влияния и гонку вооружений.
Отсюда следует центральный тезис:
Многополярность без мирного сосуществования рискует превратиться в многополярную конфронтацию.
Поэтому задача заключается не в устранении геополитической конкуренции (это невозможно), а в установлении её пределов.
Именно такую логику можно считать современным прочтением принципа мирного сосуществования.
Показательно, что эта концепция вновь появляется и в отношениях США и Китая. Китайская дипломатия возвращается к принципу мирного сосуществования применительно к отношениям двух крупнейших держав. Это не означает прекращения их технологического, экономического и геополитического соперничества. Значение самой формулы заключается в другом: мирное сосуществование предлагается не вместо конкуренции, а как её предел.
В определённом смысле это возвращает международную политику к философии Хельсинки: государствам необязательно становиться одинаковыми, чтобы избежать войны.
Особое значение этот вопрос имеет для Центральной Азии. Регион находится на пересечении интересов России, Китая, США, Европейского союза, Турции, Ирана, государств Персидского залива и Южной Азии.
Но рассматривать Центральную Азию исключительно как объект борьбы внешних держав было бы ошибкой.
После получения независимости государства региона постепенно формируют собственные национальные интересы и внешнеполитическую субъектность. Россия сохраняет глубокие исторические, экономические и гуманитарные связи с регионом. Китай стал одним из крупнейших экономических партнёров. Одновременно развиваются отношения с ЕС, США, Турцией, арабским миром, Ираном и Южной Азией.
Безусловно, каждый внешний игрок преследует собственные интересы. Поэтому было бы наивно рассматривать кредиты, инвестиции, политические инициативы и экономические соглашения исключительно как проявление бескорыстного сотрудничества.
Но столь же неправильно объяснять всё происходящее в регионе исключительно противостоянием России и Запада либо США и Китая.
У государств Центральной Азии существуют собственные национальные интересы. Их многовекторность во многих случаях является рациональной стратегией сохранения суверенного пространства для манёвра.[6]
Кыргызстан, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан объективно заинтересованы в международном порядке, при котором отношения с одним партнёром не требуют конфронтации с другим.
Сотрудничество с Китаем не должно автоматически означать антизападную ориентацию. Отношения с Россией не должны исключать сотрудничества с Европой. Развитие отношений с США не должно автоматически превращать государство региона в инструмент противостояния России или Китаю.
Для малых и средних государств многополярность является преимуществом только тогда, когда она расширяет возможности суверенного выбора.
Если великие державы начинают требовать выбора по принципу «или с нами, или против нас», многополярность превращается из возможности в угрозу.
Поэтому Центральная Азия может рассматриваться не только как пространство геополитической конкуренции, но и как пространство сопряжения.
Регион расположен между Россией, Китаем, Южной Азией, Ираном, Каспием и Кавказом. Исторически Центральная Азия выполняла функцию связующего пространства Великого шёлкового пути. Сегодня она вновь способна стать мостом между различными экономическими и транспортными системами Евразии.[7]
Для этого самим государствам региона необходимо усиливать координацию и формировать собственное стратегическое видение будущего Центральной Азии.
Мир XXI века значительно сложнее мира 1975 года. Тогда международная система была преимущественно биполярной. Сегодня существует значительно больше центров силы, а к традиционным военным угрозам добавились киберпространство, искусственный интеллект, автономные вооружения, информационные технологии и космическая инфраструктура.
Поэтому речь должна идти не о механическом создании «Хельсинки-2», а о перенесении философии Хельсинки в новые исторические условия.
Такой подход уже не может ограничиваться Европой. Он должен учитывать интересы США, России, Китая, Европейского союза, Индии, Центральной Азии, Ближнего и Среднего Востока и других центров формирующегося мира.
При этом фундаментальные принципы уже существуют. Они закреплены прежде всего в Уставе ООН и Хельсинкском заключительном акте: суверенное равенство, неприменение силы, территориальная целостность, невмешательство, мирное урегулирование споров и международное сотрудничество.[2][8]
Поэтому проблема заключается не столько в отсутствии международных норм, сколько в их избирательном применении.
Новая архитектура мирного сосуществования должна восстановить постоянный стратегический диалог между конкурирующими державами, механизмы предотвращения случайной военной эскалации и контроля над вооружениями, уважение субъектности малых и средних государств, а также экономические, научные и гуманитарные связи даже между политическими противниками.
Вместо заключения
Хельсинки 1975 года не создал идеального мира. Он не устранил соперничество и не заставил Восток и Запад доверять друг другу.
Он сделал нечто более реалистичное: противостоящие государства признали необходимость правил, ограничивающих их конфронтацию.
Сегодня человечество вновь нуждается в подобном понимании.
Однако теперь речь идёт уже не только об отношениях России и Запада. Новая система мирного сосуществования должна учитывать США и Китай, Европу и Евразию, Индию, Центральную Азию, Ближний и Средний Восток и другие центры силы.
Мы исходим из принципиального положения: устойчивый международный порядок невозможно построить исключительно посредством силы, изоляции или попыток устранить политические и цивилизационные различия. Необходимо научиться существовать с этими различиями.
Поэтому главный вопрос XXI века заключается, возможно, не в том, какая держава победит в борьбе за новый мировой порядок, а в том, какие правила позволят различным государствам существовать в одном мире, не уничтожая друг друга.
Многополярность без мирного сосуществования рискует превратиться в многополярную конфронтацию. Мирное сосуществование без уважения суверенитета останется декларацией.
Пятьдесят лет назад государства, разделённые железным занавесом, смогли договориться о пределах своего противостояния.
Сегодня международная система значительно сложнее, но фундаментальный выбор остаётся тем же:
либо великие державы продолжат стремиться к абсолютному превосходству и стратегическому поражению друг друга, увеличивая риск большой войны, либо международная система выработает новую культуру ограниченного соперничества и мирного сосуществования.
В этом смысле Хельсинки — не только история. Это опыт, который формирующемуся многополярному миру необходимо осмыслить заново.
Сноски:
[1] Маликов К. К. Глобальная перестройка и эволюция мирового порядка. 2024.
[2] Conference on Security and Co-operation in Europe. Final Act. Helsinki, 1 August 1975.
[3] Seifert A. C. Friedliche Koexistenz der Staaten – Gebot unserer Zeit. Berlin: WeltTrends-Institut für Internationale Politik, 2025.
[4] Seifert A. C. Friedliche Koexistenz in unserer Zeit. Der neue Kalte Krieg und die Friedensfrage. WeltTrends, 2021.
[5] Маликов К. К. Иран, Турция, Россия и Китай в формирующемся многополярном мире. 2025.
[6] Seifert A. C. Der politische Islam in Zentralasien: Gegner oder demokratischer Partner? CORE Working Papers, No. 25, 2012; Маликов К. К. Глобальная перестройка и эволюция мирового порядка. 2024.
[7] Маликов К. К. Термезский диалог 2025: новые горизонты межрегионального сотрудничества стран Центральной и Южной Азии. 2025.
[8] Charter of the United Nations, Art. 2; Helsinki Final Act, 1975.
Авторы — др. Арне Клеменс Зайферт (ФРГ) — др. Кадыр Маликов (Кыргызстан).
